just right — family

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

just right — family > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — пятница, 16 ноября 2018 г.
Hey RаyS 18:51:21
Много всего произошло и видимо много всего произойдет

Мое запястье все не проходит, а так хочется подтягиваться с весом, черт, пора заводить личного хирурга
Уже где-то месяц торгую на бирже, ушел в минус конечно и всё никак не могу вернуться к прежней сумме.
Решил добавлять понемногу каждый месяц при условии заработка больше 10%. Осталось только выйти к стабильности и прибыльности
Графики, логика, соперничество, хей, да я нашел дело своей жизни! На самом деле притягивает идея такой работы, в разных городах, в разных странах, посмотрим.

Опять ездил в командировку, в итоге почти неделю прожил у родственников за счет фирмы, работник месяца просто

Приобрел курс по английскому, определили мой уровень как Elementary, со временами у меня проблема, вначале переживал - но потом как прошел пару уроков втянулся! Мне 4 дня в неделю звонит преподаватель и мы по 15 говорим о пройденной теме, на этой неделе это был to be, она похвалила меня хд Конечно, я ещё как разговорюсь она меня вообще не заткнет
I am Evgenii. My nickname is RayS, I am twenty five, I am from Petrozavodsk, I am smart, kind and lazy :c
Нормально

Ищем с Егором квартиру, уже пару недель, устал от этого, эх

С девушками тоже неясно, мотивация на нуле

На работе аврал, да ещё и заболел
Столько идей, брать ипотеку и комнату или вкладывать это и торговать или учить английский и пытаться устроиться за границу или переучиться на программиста, боже


Всем хороших выходных~

показать предыдущие комментарии (12)
22:00:26 Maрла
Ну и это, сорян за поток слов, я немного словоохотлива бываю( И сорян, если что-то прозвучало грубо, я не хотела^^'
07:45:37 RаyS
Знаешь, мне ничто не помешает уйти оттуда если не понравится) И я смотрел хх Представляешь ли ты как на других работах?) Вот это грубо, да, меня ты не знаешь, на что я рассчитываю ты тоже не знаешь, моих возможностей и способностей тоже, как и моего характера ) Но причисляешь меня к подобного...
еще...

Невероятно, но факт: низкоуровневый спец, если смотреть на том же хх, стоит меньше, чем java-макака. Это раз.
Погугли про soft-skills и методологии разработки, интровертам в айти уже как бы не особо-то классно. Это два.
Разработка сейчас - это выполнение бизнес-задач и куча легаси, кодить иногда не не удается вообще, так что про логику и алгоритмы забудь. Это три.
Знаешь, мне ничто не помешает уйти оттуда если не понравится) И я смотрел хх

Люблю я таких состоронысмотрящих,­ а еще студентов вузов люблю. У всех такие взгляды на айти сахарные, а потом ни бабок не получают, ни программирования по Кнуту, еще и работать почему-то все-таки приходится. Да еще и с людьми. Да еще и смузи выдают не везде.
Крч ладно, свои шишки набьешь.
Представляешь ли ты как на других работах?)

Вот это грубо, да, меня ты не знаешь, на что я рассчитываю ты тоже не знаешь, моих возможностей и способностей тоже, как и моего характера )
Но причисляешь меня к подобного рода людям
Я отложил сумму и рассматриваю возможность работать чуть ли не 3 месяца бесплатно, потом выйти на 30к, этой суммы будет уже хватать на минимум на еду и жилье, потом через год хотя бы к 50к, вот и зп как у меня сейчас

Про налог с работодателя знаю)
08:47:36 Maрла
Везде одинаково, и неважно, галера это рога и копыта или какой-нибудь озон с яндексом. Хотя в озоне после покупки лазадой водится кэш. Только сверху это все припечатано переработками уже на протяжение чуть ли не полугода. Ну и бизнес-задачи. В первую очередь бизнес-задачи. Представляю. Очень...
еще...

Знаешь, мне ничто не помешает уйти оттуда если не понравится) И я смотрел хх
Везде одинаково, и неважно, галера это рога и копыта или какой-нибудь озон с яндексом. Хотя в озоне после покупки лазадой водится кэш. Только сверху это все припечатано переработками уже на протяжение чуть ли не полугода. Ну и бизнес-задачи. В первую очередь бизнес-задачи.

Представляешь ли ты как на других работах?)
Представляю. Очень даже.)

Вот это грубо, да, меня ты не знаешь, на что я рассчитываю ты тоже не знаешь, моих возможностей и способностей тоже, как и моего характера )
Ну, ты решил, куда вообще пойдешь? Пет проекты есть? А если найду? Потому что я прочитала только про снижения уровня ответственности за те же бабки.
Но ладно, у тебя ожидания +/- реальные.
Хотя с "чуть ли не бесплатно" - перегнул, можно и нужно за те же 25-30к найти старт.
10:29:35 RаyS
Я не говорил что точно пойду, рассматриваю такой вариант как один из возможных, если меня не повысят на работе или не возьмут в другую страну с моей специальностью. Куда не решил, скорее С++ или С шарп За бабки выше, давай я тебе расскажу как дела делаются на моей профессии. Ты учишь...
еще...
Ну, ты решил, куда вообще пойдешь? Пет проекты есть? А если найду? Потому что я прочитала только про снижения уровня ответственности за те же бабки.
Но ладно, у тебя ожидания +/- реальные.
Хотя с "чуть ли не бесплатно" - перегнул, можно и нужно за те же 25-30к найти старт.
Я не говорил что точно пойду, рассматриваю такой вариант как один из возможных, если меня не повысят на работе или не возьмут в другую страну с моей специальностью. Куда не решил, скорее С++ или С шарп
За бабки выше, давай я тебе расскажу как дела делаются на моей профессии.
Ты учишь электротехнику, придумываешь схему, моделируешь её, она работает исправно, разводишь плату, что тоже надо уметь, потом тебе она приходит через месяц и ты уже ничерта не помнишь и бам-с не работает. Отстраняешься от прошлой работы, ищешь неисправность здесь, косяк либо в плате либо в схеме, находишь, опять ждешь месяц. Так же и с чертежами которые я делаю, моделируешь, какой косяк - узнаешь только через месяц когда будешь работать над другим проектом.
Да, я считаю что у вас меньше ответственности и зп при этом больше чем в моей отрасли, были бы у меня лучше условия я бы не хотел сменить. Попробуй меня переубедить)
спасательный круг Тамплиер 13:45:33
­­


А пока - держись крепче мой друг,
Мы друг для друга спасательный круг.

Дошла до края, зашла за край;
Но знай, теперь я оживаю.
Раны заживут, всё не навсегда.
Реки оживут, в них вернётся, вернётся вода.
В них вернётся, вернётся вода.



Категории: Ищи выход из волчьей стаи
17:23:45 Тамплиер
Мотель Бейтсов (сериал 2013 – 2017) I love Lucy Убийство священного Оленя Рэд The Terminal
it's sunday, april 19th and i miss you west street в сообществе spring day. 11:14:43
­­

ха-ха, вы думали, что мы умерли, а вот ни черта подобного. можно сказать, у нас был оооочень долгий хиатус, и если очень хотите, то можно дать мне по лицу в лс или комментариях. в общем, наслаждайтесь пикчами/сохраняйте их/добавляйте в цитатник и т.д.. в комментариях уже можете не описываться, что взяли, я уже забил на это хуй. удачного дня~

­­
среда, 14 ноября 2018 г.
Коварная Каллисто Мёртв inside в сообществе Вечность 10:35:57
— Проклятый Юпитер! — зло пробурчал Эмброуэ Уайтфилд, и я, соглашаясь, кивнул.
— Я пятнадцать лет на трассах вокруг Юпитера, — ответил я, — и слышал эти два слова, наверно, миллион раз.
Должно быть, во всей солнечной системе не существует лучшего способа отвести душу.
Мы только что сменились с вахты в приборном отсеке космического разведывательного судна «Церера» и устало поплелись к себе.
— Проклятый Юпитер, проклятый Юпитер! — хмуро твердил Уайтфилд. — Он слишком огромен. Торчит здесь, у нас за спиной, и тянет, и тянет, и тянет!
Всю дорогу надо идти на атомном двигателе, постоянно, ежечасно сверять курс.
Ни тебе передышки, ни инерционного полета, ни минуты расслабленности! Только одна чертова работа!
Подробнее…Тыльной стороной кисти он отер выступивший на лбу пот. Он был молодым парнем, не старше тридцати лет, и в глазах его можно было прочитать волнение, даже некоторый страх.
И дело здесь было, несмотря на все проклятия, не в Юпитере. Меньше всего нас беспокоил Юпитер. Дело было в Каллисто! Именно эта маленькая светло-голубая на наших экранах луна, спутник гиганта Юпитера, вызывала испарину на лбу Уайтфилда и уже четыре ночи мешала мне спокойно спать. Каллисто! Пункт нашего назначения!
Даже старый Мак Стиден, седоусый ветеран, в молодости ходивший с самим великим Пиви Уилсоном, с отсутствующим видом нес вахту. Четверо суток прочь, и впереди еще десять, и в душу когтями впивается паника…
Все мы восемь человек — экипаж «Цереры» — были достаточно храбрыми при обычном ходе вещей. Мы не отступали перед опасностями полудюжины чужих миров. Но нужно нечто большее, чем просто храбрость, для встречи с неизвестным, с Каллисто, с этой «загадочной ловушкой» солнечной системы.
По сути дела, о Каллисто был известен только один зловещий, точный факт. За двадцать пять лет семь кораблей, каждый совершеннее предыдущего, долетели туда и пропали. Воскресные приложения газет населяли спутник всевозможными существами, от супердинозэвров до невидимых созданий из четвертого измерения, но тайны это не проясняло.
Наша экспедиция была восьмой. У нас был самый лучший корабль, впервые изготовленный не из стали, а из вдвое более прочного сплава бериллия и вольфрама. У нас были сверхмощное оружие и наисовременнейшие атомные двигатели.
Но… но все же мы были только восьмыми, и каждый это понимал.
Уайтфилд молча повалился на койку, подперев подбородок руками. Костяшки пальцев у него были белыми. Мне показалось, он на грани кризиса. В таких случаях требуется тонкий дипломатический подход.
— Как ты, собственно, оказался в этой экспедиции, Уайти? — спросил я. Ты, пожалуй, еще зеленоват для такого дела.
— Ну знаешь, как бывает. Тоска вдруг напала… Я после колледжа занимался зоологией — межпланетные полеты необычайно расширили это поле деятельности. На Ганимеде у меня было хорошее, прочное положение. Но надоело мне там, скука зеленая. Во флот я записался, поддавшись порыву, а затем, поддавшись второму, завербовался в эту экспедицию. — Он с сожалением вздохнул. — Теперь я немного раскаиваюсь…
— Нельзя тек, парень. Поверь мне, я человек опытный. Если ты запаникуешь, тебе конец. Да и осталось-то каких-нибудь два месяца работы, а потом мы снова вернемся на Ганимед.
— Я не боюсь, если ты это имеешь в виду, — обиделся он. — Я… я… Он долго молча хмурился. — В общем, я просто измучился, пытаясь представить, что нас там ждет. От этих воображаемых картин у меня совсем сдали нервы.
— Конечно, конечно, — заверил я. — Я ни в чем тебя не виню. Наверно, мы все через это прошли. Только постарайся взять себя в руки. Помню, однажды в полете с Марса на Титан у нас…
Я не хуже любого другого умею сочинять небылицы, а эта басня мне особенно нравилась, но Уайтфилд взглядом заставил меня умолкнуть.
Да, мы устали, нервы у нас сдавали; и в тот же день, когда мы с Уайтфилдом работали в кладовой, поднимая ящики со съестными припасами на кухню, Уайти вдруг, запинаясь, сказал:
— Я мог бы поклясться, что в том дальнем углу не одни ящики, что там есть еще что-то.
— Вот что сделали с тобой твои нервы. В углу, конечно, духи, или каллистяне, решили первыми напасть на нас.
— Говорю тебе, я видел! Там есть что-то живое.
Он придвинулся ближе. Нервы его так накалились, что на миг он заразил даже меня; мне вдруг тоже стало жутко в этом полумраке.
— Ты спятил, — громко сказал я, успокаивая себя звуком собственного голоса. — Пойдем пошуруем там.
Мы стали расшвыривать легкие алюминиевые контейнеры. Краешком глаза я видел, как Уайтфилд пытается сдвинуть ближайший к стене ящик.
— Этот не пустой. — Бормоча себе под нос, он приподнял крышку и на полсекунды застыл, Потом отступил и, наткнувшись на что-то, сел, по-прежнему не сводя глаз с ящика.
Не понимая, что его так поразило, я тоже взглянул туда — и обомлел, не сдержав крика.
Из ящика высунулась рыжая голова, а за ней грязное мальчишеское лицо.
— Привет, — сказал мальчик лет тринадцати, вылезая наружу. Мы все еще оторопело молчали, и он продолжал: — Я рад, что вы меня нашли. У меня уже все мышцы свело от этой позы.
Уайтфилд громко, судорожно сглотнул:
— Боже милостивый! Мальчишка! «Заяц»! А мы летим на Каллисто!
— И не можем повернуть назад, — сдавленно проговорил я. Разворачиваться между Юпитером и спутником — самоубийство.
— Послушай, — с неожиданной воинственностью напустился Уайтфилд на мальчика, — ты, голова, два уха, кто ты вообще такой и что ты здесь делаешь?
Парнишка съежился — видать, немного испугался.
— Я Стэнли Филдс. Из Нью-Чикаго, с Ганимеда. Я… я убежал в космос, как в книжках. — И, блестя глазами, спросил: — Как, по-вашему, мистер, будет у нас стычка с пиратами?
Без сомнения, голова его была заморочена «космической бульварщиной». Я тоже в его возрасте зачитывался ею.
— А что скажут твои родители? — нахмурился Уайтфилд.
— У меня только дядя. Не думаю, чтобы его это особенно беспокоило. — Он уже справился со своим страхом и улыбался нам.
— Ну что с ним делать? — Уайтфилд растерянно обернулся ко мне.
Я пожал плечами.
— Отвести к капитану. Пусть капитан и ломает голову.
— А как он это воспримет?
— Нам-то что! Мы тут ни при чем. Да и ничего ведь с таким делом не попишешь.
Вдвоем мы поволокли парнишку к капитану.
Капитан Бэртлетт знает свое дело, и самообладание у него удивительное. Крайне редко дает он волю чувствам. Но уж в этих случаях он напоминает разбушевавшийся на Меркурии вулкан, а если это явление вам незнакомо, значит, вы вообще еще не жили на свете.
Сейчас чаша терпения капитана переполнилась. Рейсы к спутникам всегда утомительны. Предстоящая высадка на Каллисто являлась для капитана более серьезным испытанием, чем для любого из нас. А тут еще этот «космический заяц»?.
Снести такое было немыслимо! С полчаса капитан очередями выстреливал отборнейшие проклятия. Он начал с солнца, а затем перебрал весь список планет, спутников, астероидов, комет, не пропустив даже метеоров. Только дойдя до неподвижных звезд, он наконец выдохся.
Но капитан Бэртлетт не дурак. Кончив браниться, он понял, что, если положения нельзя исправить, к нему надо приспособиться.
— Возьмите его кто-нибудь и умойте, — устало проворчал он. — И уберите на время с моих глаз. — Затем, уже смягчаясь, притянул меня к себе. — Не пугай его рассказами о том, что нас ожидает. Эх, не повезло ему, бедняжке.
После нашего ухода этот добрый старый плут срочно связался с Ганимедом, чтобы успокоить дядю мальчишки.
Конечно, мы в это время не подозревали, что малыш окажется для нас поистине божьим даром. Он отвлек наши мысли от Каллисто. Он дал им другое направление. Благодаря ему напряжение последних дней, почти достигшее уже предела, улеглось.
Было что-то освежающее в природной живости этого мальчишки, в его очаровательной непосредственности. Он бродил по кораблю, приставая ко всем с глупейшими вопросами. Он ежеминутно ждал боя с пиратами. А главное — он упорно видел в каждом из нас героя «космических комиксов».
Это последнее льстило, понятно, нашему самолюбию, и мы соперничали друг с другом по части всяких басен. А старый Мак Стиден, являвшийся в глазах Стэнли полубогом, превзошел самого себя и побил все рекорды в области вранья.
Особенно мне запомнился словесный поединок, случившийся на исходе седьмого дня. Мы достигли как раз середины пути и готовились начать торможение. За исключением Хэрригана и Тули, несших вахту у двигателей, все мы собрались в приборном отсеке. Уайтфилд, вполглаза посматривая на пульт, как обычно, завел речь о зоологии:
— Есть такой род слизняка, который водится только в Европе и называется «каролус европис», но больше известен как «магнитный червь». Длина его около шести дюймов, цвет аспидно-серый, и ничего более противного, чем это создание, нельзя себе и представить. Мы, однако, занимались его изучением целых шесть месяцев, и я никогда не видел, чтобы старик Морников приходил из-за чего-нибудь в такое возбуждение, как из-за этого червя. Видите ли, он убивает своеобразным магнитным полем. Вы помещаете в одном углу комнаты его, а в другом, скажем, гусеницу. И уже через пять минут она сворачивается клубком и погибает. И вот что любопытно. Лягушка для этого червя слишком велика, но, если вы обернете ее железной проволокой, магнитный червь убьет и ее. Вот почему мы узнали о наличии у него магнитного поля: в присутствии железа сила его больше, чем вчетверо, возрастает.
Рассказ произвел впечатление.
Джо Брок пробасил:
— Если то, что ты говоришь, правда, я чертовски рад, что эти штуки такие маленькие.
Мак Стиден потянулся и с подчеркнутым безразличием подергал свои седые усы.
— По-твоему, этот червь необыкновенный. Но он не идет ни в какое сравнение с тем, что я однажды видел… — Он в раздумье покачал головой, и мы поняли, что нас ожидает тягучая и жуткая история. Кто-то глухо заворчал, но Стэнли так и расцвел, почувствовав, что ветеран готов разговориться.
Заметив его сияющие глаза, Стиден обратился непосредственно к нему:
— Я был тогда с Пиви Уилсоном… Ты ведь слышал о Пиви Уилсоне?
— О да! — Глаза Стэнли засветились благоговейным восторгом перед памятью героя. — Я читал книги о нем. Он был величайшим астронавтом!
— Да, можешь поклясться всем радием Титана, малыш! Ростом он был не выше тебя и весил не больше ста фунтов, но он стоил впятеро против своего веса. Мы с ним были неразлучны. Без меня он никогда не отправлялся в полет. На самые опасные задания он всегда брал с собой меня. И я от него не отходил. — Он сокрушенно вздохнул. — Только сломанная нога помешала мне быть с ним в его последнем полете… — Спохватившись, он замолчал.
На нас повеяло холодным дыханием смерти. Лицо Уайтфилда посерело, капитан странно скривил рот, а у меня душа сразу ушла в пятки.
Никто не проронил ни слова, но каждый из нас думал об одном: последний полет Уилсона был к Каллисто. Он был вторым — и не вернулся. Мы были восьмыми.
Стэнли удивленно переводил взгляд с одного на другого, но все мы старательно избегали его глаз.
Капитан Бэртлетт первый взял себя в руки.
— Слушайте, Стиден, у вас ведь сохранился старый скафандр Пиви Уилсона? — Голос его звучал спокойно и ровно, но я чувствовал, что дается ему это нелегко.
Стиден поднял на него просветлевший взгляд. Его мокрые усы — он всегда жевал их, когда нервничал, — обвисли.
— Ясно, капитан. Он сам отдал его мне. Это было в двадцать третьем, когда только еще начали вводить стальные скафандры. Старый, из синтетического каучука, не был больше нужен ему, и он оставил его мне. С тех пор это мой талисман.
— Так я подумал, что этот скафандр можно бы подогнать для мальчика. Никакой другой ему ведь не подойдет, а без скафандра как же…
Выцветшие глаза ветерана холодно сверкнули.
— Нет, сэр. Никто не прикоснется к этому скафандру, капитан. Я получил его от самого Пиви, из его собственных рук! Это… это для меня святыня.
Мы все сразу приняли сторону капитана, но Стиден нипочем не сдавался, лишь твердя и твердя одно:
— Этот старый скафандр останется на своем месте. — И всякий раз для большей убедительности взмахивал кулаком.
Мы готовы уже были отступить, когда Стэнли, до того скромно молчавший, поднял руку.
— Пожалуйста, мистер Стиден. — Голос его подозрительно дрогнул. Пожалуйста, разрешите мне взять его. Я буду бережно с ним обращаться. Уверен, будь Пив и Уилсон жив, он бы мне разрешил. — Его голубые глаза увлажнились, нижняя губа задрожала. Мальчишка был настоящим артистом.
Стиден смутился и снова закусил ус.
— Ну… черт с вами, раз вы все против меня. Мальчик получит скафандр, но не ждите, что я стану возиться с починкой! Можете сами не спать, а я умываю руки.
Так капитан Бэртлетт одним выстрелом убил двух зайцев; в критический момент отвлек нас от мыслей о Каллисто и нашел мам занятие на оставшуюся часть пути: на ремонт этой древней реликвии потребовалась почти целая неделя.
Мы взялись за дело с полной ответственностью. И эта кропотливая работа захватила нас целиком. Мы заделывали каждую трещину и каждый излом на старом венерианском скафандре. Мы стягивали прорехи алюминиевой проволокой. Мы подновили крошечный обогреватель и вмонтировали новый вольфрамовый кислородный баллон.
Даже капитан не счел для себя зазорным принять в ремонте участие, и Стиден уже на другой день, несмотря на свой зарок, присоединился к нам.
Мы кончили работу накануне прибытия на Каллисто, и Стэнли, сияя от гордости, примерил скафандр, а Стиден с улыбкой наблюдал за ним и крутил ус.
Бледно-голубой шар все увеличивался на наших экранах и закрыл собой уже почти все небо. Последний день был тревожным. Мы механически несли службу, старательно избегая смотреть на холодный, неприветливый спутник.
На снижение корабль шел по длинной, все сжимавшейся спирали. Этим маневром капитан надеялся получить первое представление о природе Каллисто, но раздобытая информация была почти целиком негативной. Большой процент двуокиси углерода в атмосфере способствовал обильной и разнообразной растительности. Но всего три процента кислорода исключали, казалось, возможность развития живых организмов, если не считать самых примитивных форм жизни, вроде каких-нибудь вялых, малоподвижных существ.
Пять раз мы облетели Каллисто, пока не заметили большое озеро, напоминавшее формой лошадиную голову. О таком озере сообщалось в последнем донесении второй экспедиции — экспедиции Пиви Уилсона, и потому именно здесь решено было посадить корабль.
Еще в полумиле над поверхностью мы увидели металлическое поблескивание яйцевидного «Фобоса» и, совершив наконец мягкую посадку, оказались в каких-нибудь пятистах ярдах от него.
— Странно, — пробормотал капитан, когда все мы собрались в приборном отсеке. — Он вообще кажется целехоньким.
Верно! «Фобос» выглядел целым и невредимым. В желтом свете Юпитера ярко блестел старомодный стальной корпус.
Капитан, оторвавшись от своих раздумий, спросил сидевшего у радио Чарни:
— Ганимед ответил?
— Да, сэр. Они желают нам удачи! — Это было сказано обычным тоном, но у меня по спине пополз холодок.
На лице капитана не дрогнул ни один мускул.
— С «Фобосом» не пытались связаться?
— Он не отвечает, сэр.
— Троим из нас придется пойти поискать ответ на самом «Фобосе».
— Будем тянуть спички, — хладнокровно предложил Брок.
Капитан серьезно кивнул и, зажав в кулаке восемь спичек, в том числе три сломанные, молча протянул к нам руку.
Чарни первый шагнул вперед и вытащил спичку. Она оказалась сломанной, и он спокойно направился к стеллажу со скафандрами. За ним тянули жребий Тули, Хэрриган и Уайтфилд. Потом я, и я вытянул вторую сломанную спичку. Усмехнувшись, я двинулся следом за Чарни, а еще через тридцать секунд к нам присоединился старый Стиден.
Проверив свои карманные лучеметы, мы вышли. Мы не знали, что нас ожидает, и не были уверены, что наши первые шаги по Каллисто не окажутся последними, но без малейших колебаний отправились в путь. Космические комиксы представляют храбрость ничего не стоящим пустяком, но в действительной жизни она много дороже. И потому я не без гордости вспоминаю, каким твердым шагом двинулась наша тройка прочь от «Цереры».
Мы подошли к «Фобосу», и огромный корабль накрыл нас своей тенью. Он лежал на темно-зеленой жесткой траве, безмолвный, как сама гибель. Один из семи прилетевших сюда и здесь погибших кораблей. А наш был восьмым.
Чарни нарушил гнетущее молчание:
— Что это за белые пятна на корпусе? — Металлическим пальцем он провел по стальной обшивке, с удивлением разглядывая вязкую белую кашицу. Затем с невольной дрожью отдернул палец и яростно стал вытирать его травой. — Что это, как по-твоему?
Весь корабль, насколько он был виден нам, был покрыт тонким слоем этой белой противной массы. Она была похожа на пену или на…
Я сказал:
— Это похоже на слизь. Как если бы гигантский слизняк вылез из озера и обслюнявил корабль.
Я, конечно, сказал это не всерьез, но мои товарищи быстро обернулись к озеру. На его зеркально гладкой поверхности неподвижно лежал Юпитер. Чарни сжал свой лучемет.
— Эй! — резко отдался в моем шлемофоне голос Стидена. — Кончайте болтать. Нам надо проникнуть в корабль. Должно же где-нибудь здесь быть отверстие! Ты, Чарни, пойдешь направо, а ты, Дженкинс, налево. Я попытаюсь забраться наверх.
Он внимательно осмотрел обтекаемый корпус корабля, отступил немного и прыгнул. Конечно, на Каллисто он весил не больше двадцати фунтов вместе со всем снаряжением, так что подпрыгнуть ему удалось на тридцать-сорок футов вверх. Мягко шлепнувшись о корабль, он тут же заскользил вниз, но удержался.
Мы с Чарни расстались.
— Все в порядке? — слабо прозвучал в наушниках голос капитана.
— Все о'кэй, — хрипло откликнулся я, — пока… — И с этими словами я обогнул лишенный признаков жизни «Фобос» и оказался по другую его сторону, потеряв из виду «Цереру».
Дальнейший обход я совершал в полной тишине. «Оболочка» корабля выглядела неповрежденной. Никаких отверстий, кроме темных, словно ослепших иллюминаторов, из которых даже самые нижние были высоко над моей головой, я не обнаружил. Раз или два наверху мелькнул Стиден, но, может быть, мне это просто показалось.
Наконец я достиг носа корабля, ярко освещенного Юпитером. Иллюминаторы здесь были расположены ниже, и я смог заглянуть внутрь, где из-за причудливой игры теней и света, казалось, бродили призраки.
Но настоящее потрясение я пережил у последнего окна. На полу в желтом прямоугольнике света лежал скелет астронавта. Одежда висела на нем как на вешалке, рубашка сморщилась, словно он, падая, придавил ее своей тяжестью. Это жуткое впечатление усиливала фуражка, которая сползла на череп на один бок и теперь казалась надетой набекрень.
От резанувшего уши крика сердце мое упало. Это Стиден не сдержал громкого проклятия. В ту же минуту я увидел его неуклюжую из-за стального скафандра фигуру, торопливо соскользнувшую с корабля.
Мы с Чарни одновременно понеслись к нему огромными, летящими скачками, но он, помахав нам рукой, мчался уже к озеру. Мы увидели, как, добежав до самой кромки берега, он склонился там над чем-то полузарытым в грунт. В два прыжка мы были рядом со Стиденом. «Что-то» оказалось человеком в скафандре. Человек лежал ничком и был покрыт той же тошнотворной слизью, что и «Фобос».
— Я заметил его с корабля, — сказал Стиден, переворачивая лежавшего.
— Боже мой! — в голосе Чарни послышалось что-то похожее на рыдание. Они все умерли здесь!
Я рассказал об одетом скелете, замеченном мною в иллюминаторе.
— Ну и загадка, черт подери! — прорычал Стиден. — И ответ на нее, _несомненно_, содержится в самом «Фобосе». — Воцарилась короткая тишина. Вот что я вам скажу. Один из нас должен отправиться к капитану, чтобы тот спустил дезинтегратор. На Каллисто орудовать им будет довольно легко, и мы сможем, используя его на малых оборотах, проделать в корабле нужных размеров дыру, не разрушая всего корпуса. Пойдешь ты, Дженкинс, а мы с Чарни посмотрим, нет ли здесь и других бедняг.
Я рассказал об одетом скелете, замеченном мною в иллюминаторе.
— Ну и загадка, черт подери! — прорычал Стиден. — И ответ на нее, _несомненно_, содержится в самом «Фобосе». — Воцарилась короткая тишина. Вот что я вам скажу. Один из нас должен отправиться к капитану, чтобы тот спустил дезинтегратор. На Каллисто орудовать им будет довольно легко, и мы сможем, используя его на малых оборотах, проделать в корабле нужных размеров дыру, не разрушая всего корпуса. Пойдешь ты, Дженкинс, а мы с Чарни посмотрим, нет ли здесь и других бедняг.
Я без возражений отправился к «Церере». Позади осталось уже три четверти пути, когда громкий крик, металлическим звоном отдавшийся в моих ушах, заставил меня в тревоге оглянуться и окаменеть.
Озеро забурлило, вспенилось, и оттуда стали появляться гигантские грязно-серые пиявки. Они одна за другой выбирались на берег, извиваясь и стряхивая с себя ил и воду. Длиной они были примерно фута четыре и шириной около фута. Их способ передвижения — чрезвычайно медленное ползание, — без сомнения, был следствием атмосферных условий Каллисто: недостаток кислорода требовал экономить силы. Кроме красноватого волокнистого нароста в головной части туловища, они были абсолютно лишены волосяного покрова.
Они все ползли и ползли. Казалось, им не будет конца. Весь берег покрылся уже сплошной серой отвратительной плотью.
Чарни и Стиден бежали по направлению к «Церере», но, не одолев еще и половины расстояния, начали спотыкаться, как будто наткнулись на какое-то препятствие, и затем почти одновременно упали на колени.
Я услышал слабый голос Чарни:
— На помощь! Голова раскалывается! Я не могу шевельнуться! Я… — Затем оба стихли.
Я автоматически повернул назад, но резкая боль в висках вынудила меня остановиться, и я растерянно застыл.
В этот момент с «Цереры» отчаянно заорал Уайтфилд:
— Назад, Дженкинс! На корабль! Сейчас же назад! Назад!
Я покорно повернул к «Церере», так как боль становилась нестерпимой, Спотыкаясь и шатаясь как пьяный, я едва доплелся до корабля и не помню уже, как очутился в шлюзовом отсеке. На какое-то время я, должно быть, лишился чувств.
Следующее мое воспоминание относится к моменту, когда я открыл глаза а приборном отсеке. Кто-то стащил с меня скафандр. Еще плохо соображая, я, однако, заметил, что вокруг меня царит всеобщая тревога и замешательство. Голова моя была как в тумане, и наклонившийся ко мне капитан Бэртлетт двоился у меня в глазах.
— Знаешь, что такое эти чертовы отродья? — Он указал наружу, туда, где были огромные пиявки.
Я молча покачал головой.
— Это родственники того самого магнитного червя, о котором как-то рассказывал Уайтфилд. Помнишь магнитного червя?
— Помню. Он убивает магнитным полем, сила которого возрастает в присутствии железа.
— Да, черт его возьми! — не выдержал Уайтфилд. — Клянусь, что так! Если бы не то, что по счастливой случайности наш корабль сделан из бериллия и вольфрама, а не из стали, как «Фобос» и остальные, мы все были бы уже сейчас без сознания, а спустя немного времени мертвы.
— Так _вот_ оно, коварство Каллисто! — Охваченный внезапным ужасом, я закричал: — А Чарни и Стиден, что с ними?
— Они там, — мрачно буркнул капитан. — Без чувств… может быть, мертвы. Эти мерзкие гады ползут к ним, и мы ничего не в силах сделать. Без скафандров мы не можем покинуть корабль, а в стальных скафандрах мы все станем жертвами. Наше оружие не позволяет так прицельно вести огонь, чтобы уничтожить только этих ползучих, не задев Чарни и Стидена. У меня мелькнула было мысль подвести «Цереру» поближе, чтобы напасть на червей, но космический корабль не приспособлен для маневров на поверхности такой вот планеты. Мы…
— Короче, — глухо перебил я, — мы будем сидеть здесь и наблюдать, как они умирают.
Капитан кивнул, и я с горечью отвернулся. Кто-то легонько потянул меня за рукав, и я, посмотрев в ту сторону, увидел широко раскрытые голубые глаза Стэнли. Я совсем забыл о нем, и сейчас мне было не до-него.
— В чем дело? — рявкнул я.
— Мистер Дженкинс. — Глаза его покраснели; наверняка он предпочел бы иметь дело с пиратами, а не с магнитными червями. — Мистер Дженкинс, может быть, я могу помочь мистеру Чарни и мистеру Стидену?..
Вздохнув, я отвел глаза.
— Но, мистер Дженкинс, я _правда_ могу. Я слышал, что сказал мистер Уайтфилд, и ведь _мой_ скафандр не из стали, а из искусственного каучука.
— Малыш прав, — медленно проговорил Уайтфилд, когда Стэнли громко повторил свое предложение. — Совершенно очевидно, что ослабленное поле для нас безвредно. А у него-то скафандр не металлический.
— Его скафандр — старая развалина! — возразил капитан. — Я никогда всерьез не помышлял, что мальчик сможет им пользоваться.
По тому, как он вдруг умолк, видно было, что он колеблется.
— Мы не можем бросить Нила и Мака, не попытавшись спасти их, капитан, твердо сказал Брок.
И капитан внезапно решился, после чего сразу принялся приводить этот план в исполнение. Он сам достал из стеллажа ветхую реликвию и помог Стэнли облачиться в нее. Покончив с этим, он сказал:
— Начни со Стидена. Он старше, сопротивляемость к полю у него ниже… Ну, удачи тебе, малыш. Только смотри, если увидишь, что тебе это не по силам, немедленно возвращайся. Немедленно, ты меня слышишь?
Стэнли на первом же шагу растянулся, но жизнь на Ганимеде научила его приспосабливаться к условиям пониженной гравитации, и он быстро освоил способ передвижения на Каллисто. Мы вздохнули с облегчением, увидев, как решительно устремился он к двум беспомощно распростертым фигурам. Магнитное поле, совершенно очевидно, на него не действовало.
Взвалив на плечи одного из пострадавших, он тронулся в обратный путь ненамного медленнее, чем шел туда. Он благополучно опустил во входной люк свою ношу, помахал нам через стекло и снова удалился.
Через несколько минут Стиден, с которого мы сорвали скафандр, лежал на кушетке в приборном отсеке. Капитан приложил ухо к его груди и вдруг счастливо рассмеялся:
— Живой! Живой наш старикан!
Столпившись возле Стидена, мы наперебой тянулись к его руке, желая лично убедиться, что пульс есть. Наконец лицо ветерана дрогнуло, а когда послышался его невнятный шепот: «Так я сказал Пиви, я сказал…» — наши последние сомнения исчезли.
От Стидена нас оторвал пронзительный крик Уайтфилда:
— С мальчиком что-то неладно!
Стэнли со своей второй ношей был уже на полпути к кораблю, но теперь он спотыкался, и с каждым шагом сильнее.
— Это невозможно, — хрипло прошептал Уайтфилд. — Это невозможно. Поле не должно влиять на него!
— Это невозможно, — хрипло прошептал Уайтфилд. — Это невозможно. Поле не должно влиять на него!
— Боже! — Капитан в отчаянии схватился за голову. — В проклятой рухляди нет радио. Он не может сказать, что с ним… Я иду к нему! Поле или не поле, я иду к нему!
Он рванулся бежать, но Тули схватил его за рукав.
— Стоп, капитан! Он, пожалуй, сам справится.
Стэнли опять бежал, но как-то странно, будто не видя, куда бежит. Два или три раза он падал, но ему удавалось подняться. Последний раз он упал почти у самой «Цереры». Видно было, как силится он добраться до входного люка. Мы орали, и молились, и обливались холодным потом, но сделать ничего не могли.
А потом он скрылся; попал наконец в люк.
В мгновение ока мы втащили обоих внутрь. Чарни был жив. С первого взгляда убедившись в этом, мы бесцеремонно повернулись к нему спиной. Сейчас для нас существовал только Стэнли. Воспаленный язык и струйка крови, сбегавшая от носа к подбородку, лучше всяких слов объясняли случившееся.
— У него разгерметизировался скафандр, — сказал Хэрриган.
— Отойдите-ка все! — приказал капитан. — Мальчику нужен воздух.
Мы молча ждали. Наконец слабый стон возвестил нам, что мальчик начинает приходить в чувство. Как по команде мы все заулыбались.
— Какой храбрый мальчик! — сказал капитан. — Последние сто ярдов он протянул только на силе духа, больше ни на чем. — И снова повторил: Какой храбрый мальчик! Он получит Медаль Астронавта, даже если мне придется отдать ему мою собственную.
Каллисто, голубой, все уменьшавшийся на нашем телевизоре шар, был самым обыкновенным, ничуть не загадочным миром. Стэнли Филдс, почетный капитан «Цереры», приставил большой палец к кончику носа и одновременно показал экрану язык. Не слишком элегантная пантомима, зато символ торжества Человека над враждебными силами Солнечной системы.


Айзек Азимов
вторник, 13 ноября 2018 г.
Калейдоскоп Мёртв inside в сообществе Вечность 10:27:40
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты.
Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб.
Их разметало в черном океане, а корабль, распавшись на миллион осколков, полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Подробнее…Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто двенадцать палочек, подброшенных вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса - несхожие голоса, бестелесные и исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере смирился. Они разлучились, чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал герметический скафандр и стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые установки. С маленькими двигателями они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя, спасать других, собираться вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей, и придуман какой-то план... А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет своя отдельная неотвратимая судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим спокойствием. И вот космос начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они перекрещивались, сновали, создавая прощальный узор.


- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я-от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать тысяч километров в час. Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел себя со стороны и наблюдал, как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых снежинок зимой, давным- давно.



Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь, падаешь, и ничего нельзя изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог придумать никакого плана, чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. - Это неправда, то, что сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи!-крикнул Холлис.
- Попробуй, заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся бесстрастно, беззаботно. - Ну, где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся яростью, потому что в этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много лет мечтал поквитаться, а теперь поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...

Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар происходящего. Холлис увидел одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать, кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет кричать миллион километров, пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него. Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб руками, точно утопающий. Крик заполнил всю Вселенную.


"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся. Холлис оттолкнулся от тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому, нескончаемому вращению и падению сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт.
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч километров, и давай не будем делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта. Корабль ваш был дрянненький, и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею, когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч километров. Капитан примолк. Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я ведь тебя тоже терпеть не могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу,- не унимался Эплгейт.- Порадую тебя. Это ведь я подстроил так, что тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало. Брызнула кровь. Мгновенно из скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел правой рукой повернуть рычажок у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Как только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь, которая хлынула так бурно, остановилась, когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.


Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них, Леспер, знай себе, болтал про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои деньги, похождения, пьянки, игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать. Летя навстречу смерти, он предавался воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди космоса вибрируют голоса. Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной глыбой бетона, вечно падающей в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг случилось. А это я успел подставить тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис"
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск кинокадра, один миг на экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на космос, но прежде чем ты успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а то доброе", - лента обратилась в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел лишь об одном: ему всего-навсего хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих/такое чувство, будто они и не жили? Не успели вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой невыносимо быстротечной - или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на Юпитере. Все с деньгами, все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было. При жизни я завидовал тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин, твоим радостям. Женщин я боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими женщинами, деньгами и буйными радостями. А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую, ведь все прошло, что для тебя, что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего. Эплгейт уязвил его, теперь он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей? Сейчас - вот что важно. Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далеко-далеко, возмущенно прижимая обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной водой. Леспер прав. Воспоминания и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы сделать, у Леспера воспоминания о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в медленную, изощренную пытку, терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.


- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь- то? Какая радость от того, что было и быльем поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился под конец в подлость, как ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не иначе, копил все эти годы для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания. Почувствовал, как слезы выступили на глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в себе мужество, принимая его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и - отрешенность, возможная при шоке. Теперь он пытался втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос Леспера, до которого теперь было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. - Здесь, сейчас? Что прошло, то кончилось, какая теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что упрощает: это все равно что пытаться определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой нет у второго, эманация, нечто неуловимое.


Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис, много лет все равно что не жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то их смерти, по всей вероятности, будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни, множество разных граней, и коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо хоть смейся. Снова из скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор отсек ногу до лодыжки. Ничего не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя по частям, точно невидимый черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять сознание, затянул рычажок на колене, остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и продолжал падать, падать - больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя превращаем! Недостойная смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я тебе не подставлял. Сам не знаю, зачем так сказал. Видно, захотелось уязвить тебя. Именно тебя. Мы с тобой всегда соперничали. Видишь - как жизнь к концу, так и спешишь покаяться. Видно, это твое зло вызвало у меня стыд. Так или не так, хочу, чтобы ты знал, что я тоже вел себя по- дурацки. В том, что я тебе говорил, ни на грош правды, И катись к черту.
Холлис снова ощутил биение своего сердца. Пять минут оно словно и не работало, но теперь конечности стали оживать, согреваться. Шок прошел, прошли также приступы ярости, ужаса, одиночества. Как будто он только что из-под холодного душа, впереди завтрак и новый день.
- Спасибо, Эплгейт.
- Не стоит. Выше голову, старый мошенник.
- Эй, - вступил Стоун.
- Что тебе? - отозвался Холлис через просторы космоса; Стоун был его лучшим другом на корабле.
- Попал в метеорный рой, такие миленькие астероиды.
- Метеоры?
- Это, наверно, Мирмидоны, они раз в пять лет пролетают мимо Марса к Земле. Меня в самую гущу занесло. Кругом точно огромный калейдоскоп... Тут тебе все краски, размеры, фигуры. Ух ты, красота какая, этот металл!
Тишина.
- Лечу с ними, - снова заговорил Стоун. - Они захватили меня. Вот чертовщина!
Он рассмеялся.
Холлис напряг зрение, но ничего не увидел. Только крупные алмазы и сапфиры, изумрудные туманности и бархатная тушь космоса, и глас всевышнего отдается между хрустальными бликами. Это сказочно, удивительно : вместе с потоком метеоров Стоун будет много лет мчаться где-то за Марсом и каждый пятый год возвращаться к Земле, миллион веков то показываться в поле зрения планеты, то вновь исчезать. Стоун и Мирмидоны, вечные и нетленные, изменчивые и непостоянные, как цвета в калейдоскопе - длинной трубке, которую ты в детстве наставлял на солнце и крутил.
- Прощай, Холлис. - Это чуть слышный голос Стоуна. - Прощай.


- Счастливо! - крикнул Холлис через пятьдесят тысяч километров.
- Не смеши, - сказал Стоун и пропал.
Звезды подступили ближе.
Теперь все голоса затухали, удаляясь каждый по своей траектории, кто в сторону Марса, кто в космические дали. А сам Холлис... Он посмотрел вниз. Единственный из всех, он возвращался на Землю.
- Прощай.
- Не унывай.
- Прощай, Холлис. - Это Эплгейт.
Многочисленные: "До свидания". Отрывистые:
"Прощай". Большой мозг распадался. Частицы мозга, который так чудесно работал в черепной коробке несущегося сквозь космос ракетного корабля, одна за другой умирали; исчерпывался смысл их совместного существования. И как тело гибнет, когда перестает действовать мозг, так и дух корабля, и проведенные вместе недели и месяцы, и все, что они означали друг для друга, - всему настал конец. Эплгейт был теперь всего-навсего отторженным от тела пальцем; нельзя подсиживать, нельзя презирать. Мозг взорвался, и мертвые никчемные осколки разбросало, не соберешь. Голоса смолкли, во всем космосе тишина. Холлис падал в одиночестве.
Они все очутились в одиночестве. Их голоса умерли, точно эхо слов всевышнего, изреченных и отзвучавших в звездной бездне. Вон капитан улетел к Луне, вон метеорный рой унес Стоуна, вон Стимсон, вон Эплгейт на пути к Плутону, вон Смит, Тэрнер, Ундервуд и все остальные; стеклышки калейдоскопа, которые так долго составляли одушевленный узор, разметало во все стороны.
"А я? - думал Холлис. - Что я могу сделать? Есть ли еще возможность чем-то восполнить ужасающую пустоту моей жизни? Хоть одним добрым делом загладить подлость, которую я накапливал столько лет, не подозревая, что она живет во мне! Но ведь здесь, кроме меня, никого нет, а разве можно в одиночестве сделать доброе дело? Нельзя. Завтра вечером я войду в атмосферу Земли".
"Я сгорю, - думал он, - и рассыплюсь прахом по всем материкам. Я принесу пользу. Чуть-чуть, но прах есть прах, земли прибавится".


Он падал быстро, как пуля, как камень, как железная гиря, от всего отрешившийся, окончательно отрешившийся. Ни грусти, ни радости в душе, ничего, только желание сделать доброе дело теперь, когда всему конец, доброе дело, о котором он один будет знать.
"Когда я войду в атмосферу, - подумал Холлис, - то сгорю, как метеор".
- Хотел бы я знать, - сказал он, - кто-нибудь увидит меня?

Мальчуган на проселочной дороге поднял голову и воскликнул:
- Смотри, мама, смотри! Звездочка падает!
Яркая белая звездочка летела в сумеречном небе Иллинойса.
- Загадай желание, - сказала его мать. - Скорее загадай желание.


Рэй Брэдбери
Уснувший в Армагеддоне Мёртв inside в сообществе Вечность 10:27:28
Никто не хочет смерти, никто не ждет ее.
Просто что-то срабатывает не так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза - чернота, движение, носовые двигатели неудержимо тянут вперед, отчаянно хочется жить - и некуда податься.
Какое-то мгновение он стоял среди обломков...
Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли - кошмар.
Он не потерял сознания.
Подробнее…"Твое имя?" - спросили невидимые голоса. "Сейл, - ответил он, крутясь в водовороте тошноты, - Леонард Сейл". - "Кто ты?" - закричали голоса. "Космонавт!" - крикнул он, один в ночи. "Добро пожаловать", - сказали голоса. "Добро... добро...". И замерли.
Он поднялся, обломки рухнули к его ногам, как смятая, порванная одежда.
Взошло солнце, и наступило утро.
Сейл протиснулся сквозь узкое отверстие шлюза и вдохнул воздух. Везет. Просто везет. Воздух пригоден для дыхания. Продуктов хватит на два месяца. Прекрасно, прекрасно! И это тоже! - Он ткнул пальцем в обломки. - Чудо из чудес! Радиоаппаратура не пострадала.
Он отстучал ключом: "Врезался в астероид 787. Сейл. Пришлите помощь. Сейл. Пришлите помощь". Ответ не заставил себя ждать: "Хелло, Сейл. Говорит Адамс из Марсопорта. Посылаем спасательный корабль "Логарифм". Прибудет на астероид 787 через шесть дней. Держись".
Сейл едва не пустился в пляс.
До чего все просто. Попал в аварию. Жив. Еда есть. Радировал о помощи. Помощь придет. Ля-ля-ля! Он захлопал в ладоши.
Солнце поднялось, и стало тепло. Он не ощущал страха смерти. Шесть дней пролетят незаметно. Он будет есть, он будет спать. Он огляделся вокруг. Опасных животных не видно, кислорода достаточно. Чего еще желать? Разве что свинины с бобами. Приятный запах разлился в воздухе.


Позавтракав, он выкурил сигарету, глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым. Радостно покачал головой. Что за жизнь. Ни царапины. Повезло. Здорово повезло.
Он клюнул носом. Спать, подумал он. Неплохая идея. Вздремнуть после еды. Времени сколько угодно. Спокойно. Шесть долгих, роскошных дней ничегонеделания и философствования. Спать.
Он растянулся на земле, положил голову на руку и закрыл глаза.
И в него вошло, им овладело безумие. "Спи, спи, о спи, - говорили голоса. - А-а, спи, спи" Он открыл глаза. Голоса исчезли. Все было в порядке. Он передернулся, покрепче закрыл глаза и устроился поудобнее. "Ээээээээ", - пели голоса далеко- далеко. "Ааааааах", - пели голоса. "Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса. "Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса. "Оооооооо!" - кричали голоса. "Мммммммм", - жужжала в его мозгу пчела. Он сел. Он затряс головой. Он зажал уши руками. Прищурившись, поглядел на разбитый корабль. Твердый металл. Кончиками пальцев нащупал под собой крепкий камень. Увидел на голубом небосводе настоящее солнце, которое дает тепло.


"Попробуем уснуть на спине", - подумал он и снова улегся. На запястье тикали часы. В венах пульсировала горячая кровь.
"Спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Ооооооох", - пели голоса.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри. Спи, спи, умри, спи, умри, спи, умри! Оохх, Аахх, Эээээээ!" Кровь стучала в ушах, словно шум нарастающего ветра.
"Мой, мой, - сказал голос. - Мой, мой, он мой"
"Нет, мой, мой, - сказал другой голос. - Нет, мой, мой, он мой!"
"Нет, наш, наш, - пропели десять голосов. - Наш, наш, он наш!"
Его пальцы скрючились, скулы свело спазмой, веки начали вздрагивать.


"Наконец-то, наконец-то, - пел высокий голос. - Теперь, теперь. Долгое-долгое ожидание. Кончилось, кончилось, - пел высокий голос. - Кончилось, наконец-то кончилось!"
Словно ты в подводном мире. Зеленые песни, зеленые видения, зеленое время. Голоса булькают и тонут в глубинах морского прилива. Где-то вдалеке хоры выводят неразборчивую песнь. Леонард Сейл начал метаться в агонии. "Мой, мой", - кричал громкий голос. "Мой, мой", - визжал другой. "Наш, наш", - визжал хор.
Грохот металла, звон мечей, стычка, битва, борьба, война. Все взрывается, его мозг разбрызгивается на тысячи капель.
"Эээээээ!"
Он вскочил на ноги с пронзительным воплем. В глазах у него все расплавилось и поплыло. Раздался голос:
"Я Тилле из Раталара. Гордый Тилле, Тилле Кровавого Могильного Холма и Барабана Смерти. Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
Потом другой: "Я Иорр из Вендилло, Мудрый Иорр, Истребитель Неверных!"
"А мы воины, - пел хор, - мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течет, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце".
Леонард Сейл шатался, будто под тяжким грузом. "Убирайтесь! - кричал он. - Оставьте меня, ради бога, оставьте меня!"
"Ииииии", - визжал высокий звук, словно металл по металлу.
Молчание.
Он стоял, обливаясь потом. Его била такая сильная дрожь, что он с трудом держался на ногах. Сошел с ума, подумал он. Совершенно спятил. Буйное помешательство. Сумасшествие.
Он разорвал мешок с продовольствием и достал химический пакет.


Через мгновение был готов горячий кофе. Он захлебывался им, ручейки текли по нёбу. Его бил озноб. Он хватал воздух большими глотками.
Будем рассуждать логично, сказал он себе, тяжело опустившись на землю; кофе обжег ему язык. Никаких признаков сумасшествия в его семье за последние двести лет не было. Все здоровы, вполне уравновешенны. И теперь никаких поводов для безумия. Шок? Глупости. Никакого шока. Меня спасут через шесть дней. Какой может быть шок, раз нет опасности? Обычный астероид. Место самое-самое обыкновенное. Никаких поводов для безумия нет. Я здоров.
"Ии?" - крикнул в нем тоненький металлический голосок. Эхо. Замирающее эхо.
"Да! - закричал он, стукнув кулаком о кулак. - Я здоров!"
"Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха". Где-то заухал смех. Он обернулся. "Заткнись, ты!" - взревел он. "Мы ничего не говорили", - сказали горы. "Мы ничего не говорили", - сказало небо. "Мы ничего не говорили", - сказали обломки.
"Ну, ну, хорошо, - сказал он неуверенно. - Понимаю, что не вы".
Все шло как положено.
Камешки постепенно накалялись. Небо было большое и синее. Он поглядел на свои пальцы и увидел, как солнце горит в каждом черном волоске. Он поглядел на свои башмаки, покрытые пылью, и внезапно почувствовал себя очень счастливым оттого, что принял решение. Я не буду спать, подумал он. Раз у меня кошмары, зачем спать? Вот и выход.
Он составил распорядок дня. С девяти утра (а сейчас было именно девять) до двенадцати он будет изучать и осматривать астероид, а потом желтым карандашом писать в блокноте обо всем, что увидит. После этого он откроет банку сардин и съест немного консервированного хлеба с толстым слоем масла. С половины первого до четырех прочтет девять глав из "Войны и мира". Он вытащил книгу из-под обломков и положил ее так, чтобы она была под рукой. У него есть еще книжка стихов Т. С. Элиота. Это чудесно.


Ужин - в полшестого, а потом от шести до десяти он будет слушать радиопередачи с Земли - комиков с их плоскими шутками, и безголосого певца, и выпуски последних новостей, а в полночь передача завершится гимном Объединенных Наций.
А потом?
Ему стало нехорошо.
До рассвета я буду играть в солитер, подумал он. Сяду и стану пить горячий черный кофе и играть в солитер без жульничества, до самого рассвета. "Хо-хо", - подумал он.
"Ты что-то сказал?" - спросил он себя.
"Я сказал: "Хо-хо", - ответил он. - Рано или поздно ты должен будешь уснуть".
"У меня сна - ни в одном глазу", - сказал он.
"Лжец", - парировал он, наслаждаясь разговором с самим собой.
"Я себя прекрасно чувствую", - сказал он.
"Лицемер", - возразил он себе.
"Я не боюсь ночи, сна и вообще ничего не боюсь", - сказал он.
"Очень забавно", - сказал он.
Он почувствовал себя плохо. Ему захотелось спать. И чем больше он боялся уснуть, тем больше хотел лечь, закрыть глаза и свернуться в клубочек.
"Со всеми удобствами?" - спросил его иронический собеседник.
"Вот сейчас я пойду погулять и осмотрю скалы и геологические обнажения и буду думать о том, как хорошо быть живым", - сказал он.
"О господи! - вскричал собеседник. - Тоже мне Уильям Сароян!"
Все так и будет, подумал он, может быть, один день, может быть, одну ночь, а как насчет следующей ночи и следующей? Сможешь ты бодрствовать все это время, все шесть ночей? Пока не придет спасательный корабль? Хватит у тебя пороху, хватит у тебя силы?
Ответа не было.
Чего ты боишься? Я не знаю. Этих голосов. Этих звуков. Но ведь они не могут повредить тебе, не так ли?
Могут. Когда-нибудь с ними придется столкнуться...
А нужно ли? Возьми себя в руки, старина. Стисни зубы, и вся эта чертовщина сгинет.
Он сидел на жесткой земле и чувствовал себя так, словно плакал навзрыд. Он чувствовал себя так, как если бы жизнь была кончена и он вступал в новый и неизведанный мир. Это было как в теплый, солнечный, но обманчивый день, когда чувствуешь себя хорошо, - в такой день можно или ловить рыбу, или рвать цветы, или целовать женщину, или еще что-нибудь делать. Но что ждет тебя в разгар чудесного дня?
Смерть.
Ну, вряд ли это.
Смерть, настаивал он.
Он лег и закрыл глаза. Он устал от этой путаницы. Отлично подумал он, если ты смерть, приди и забери меня. Я хочу понять, что означает эта дьявольская чепуха.
И смерть пришла.
"Эээээээ", - сказал голос.
"Да, я это понимаю, - сказал Леонард Сейл. - Ну, а что еще?"
"Ааааааах", - произнес голос.
"И это я понимаю", - раздраженно ответил Леонард Сейл. Он похолодел. Его рот искривила дикая гримаса.
"Я - Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
"Я - Иорр из Вендилло, Истребитель Неверных!"
"Что это за планета?" - спросил Леонард Сейл, пытаясь побороть страх.
"Когда-то она была могучей", - ответил Тилле из Раталара.
"Когда-то место битв", - ответил Иорр из Вендилло.
"Теперь мертвая", - сказал Тилле.
"Теперь безмолвная", - сказал Иорр.
"Но вот пришел ты", - сказал Тилле.
"Чтобы снова дать нам жизнь", - сказал Иорр.
"Вы умерли, - сказал Леонард Сейл, весь корчащаяся плоть. - Вы ничто, вы просто ветер".
"Мы будем жить с твоей помощью".
"И сражаться благодаря тебе".
"Так вот в чем дело, - подумал Леонард Сейл. - Я должен стать полем боя, так?.. А вы - друзья?"
"Враги!" - закричал Иорр.
"Лютые враги!" - закричал Тилле.
Леонард страдальчески улыбнулся. Ему было очень плохо. "Сколько же вы ждали?" - спросил он.
"А сколько длится время?"
"Десять тысяч лет?"
"Может быть".
"Десять миллионов лет?"
"Возможно".
"Кто вы? - спросил он. - Мысли, духи, призраки?"
"Все это и даже больше".
"Разумы?"
"Вот именно".
"Как вам удалось выжить?"
"Ээээээээ", - пел хор далеко-далеко.
"Ааааааах", - пела другая армия в ожидании битвы.
"Когда-то это была плодородная страна, богатая планета. На ней жили два народа, две сильные нации, а во главе их стояли два сильных человека. Я, Иорр, и он, тот, что зовет себя Тилле. И планета пришла в упадок, и наступило небытие. Народы и армии все слабели и слабели в ходе великой войны, длившейся пять тысяч лет. Мы долго жили и долго любили, пили много, спали много и много сражались. И когда планета умерла, наши тела ссохлись, и только со временем наука помогла нам выжить".
"Выжить, - удивился Леонард Сейл. - Но от вас ничего не осталось".


"Наш разум, глупец, наш разум! Чего стоит тело без разума?"
"А разум без тела? - рассмеялся Леонард Сейл. - Я нашел вас здесь. Признайтесь, это я нашел вас!"
"Точно, - сказал резкий голос. - Одно бесполезно без другого. Но выжить - это и значит выжить, пусть даже бессознательно. С помощью науки, с помощью чуда разум наших народов выжил".
"Только разум - без чувства, без глаз, без ушей, без осязания, обоняния и прочих ощущений?"
"Да, без всего этого. Мы были просто нереальностью, паром. Долгое время. До сегодняшнего дня".
"А теперь появился я", - подумал Леонард Сейл.
"Ты пришел, - сказал голос, - чтобы дать нашему уму физическую оболочку. Дать нам наше желанное тело".
"Ведь я только один", - подумал Сейл.
"И тем не менее ты нам нужен".
"Но я - личность. Я возмущен вашим вторжением"
"Он возмущен нашим вторжением. Ты слышал его, Иорр? Он возмущен!"
"Как будто он имеет право возмущаться!"
"Осторожнее, - предупредил Сейл. - Я моргну глазом, и вы пропадете, призраки! Я пробужусь и сотру вас в порошок!"
"Но когда-нибудь тебе придется снова уснуть! - закричал Иорр. - И когда это произойдет, мы будем здесь, ждать, ждать, ждать. Тебя".
"Чего вы хотите?"
"Плотности. Массы. Снова ощущений".
"Но ведь моего тела не хватает на вас обоих".
"Мы будем сражаться друг с другом".
Раскаленный обруч сдавил его голову. Будто в мозг между двумя полушариями вгоняли гвоздь.
Теперь все стало до ужаса ясным. Страшно, блистательно ясным. Он был их вселенной. Мир его мыслей, его мозг, его череп поделен на два лагеря, один - Иорра, другой - Тилле. Они используют его!
Взвились знамена под рдеющим небом его мозга. В бронзовых щитах блеснуло солнце. Двинулись серые звери и понеслись в сверкающих волнах плюмажей, труб и мечей.
"Эээээээ!" Стремительный натиск.
"Ааааааах!" Рев.
"Наууууу!" Вихрь.
"Мммммммммммммм..."
Десять тысяч человек столкнулись на маленькой невидимой площадке. Десять тысяч человек понеслись по блестящей внутренней поверхности глазного яблока. Десять тысяч копий засвистели между костями его черепа. Выпалили десять тысяч изукрашенных орудий. Десять тысяч голосов запели в его ушах. Теперь его тело было расколото и растянуто, оно тряслось и вертелось, оно визжало и корчилось, черепные кости вот-вот разлетятся на куски. Бормотание, вопли, как будто через равнины разума и континент костного мозга, через лощины вен, по холмам артерий, через реки меланхолии идет армия за армией, одна армия, две армии, мечи сверкают на солнце, скрещиваясь друг с другом, пятьдесят тысяч умов, нуждающихся в нем, использующих его, хватают, скребут, режут. Через миг - страшное столкновение, одна армия на другую, бросок, кровь, грохот, неистовство, смерть, безумство!
Как цимбалы звенят столкнувшиеся армии!
Охваченный бредом, он вскочил на ноги и понесся в пустыню. Он бежал и бежал и не мог остановиться.
Он сел и зарыдал. Он рыдал до тех пор, пока не заболели легкие. Он рыдал безутешно и долго. Слезы сбегали по его щекам и капали на растопыренные дрожащие пальцы. "Боже, боже, помоги мне, о боже, помоги мне", - повторял он.
Все снова было в порядке.

Было четыре часа пополудни. Солнце палило скалы. Через некоторое время он приготовил и съел бисквиты с клубничным джемом. Потом, как в забытьи, стараясь не думать, вытер запачканные руки о рубашку.
По крайней мере, я знаю, с кем имею дело, подумал он. О господи, что за мир! Каким простодушным он кажется на первый взгляд, и какой он чудовищный на самом деле! Хорошо, что никто до сих пор его не посещал. А может, кто-то здесь был? Он покачал головой, полной боли. Им можно только посочувствовать, тем, кто разбился здесь раньше, если только они действительно были. Теплое солнце, крепкие скалы, и никаких признаков враждебности. Прекрасный мир.


До тех пор, пока не закроешь глаза и не забудешься. А потом ночь, и голоса, и безумие, и смерть на неслышных ногах.
"Однако я уже вполне в норме, - сказал он гордо. - Вот посмотри", - и вытянул руку. Подчиненная величайшему усилию воли, она больше не дрожала. "Я тебе покажу, кто здесь правитель, черт возьми! - пригрозил он безвинному небу. - Это я". - И постучал себя в грудь.
Подумать только, что мысль может прожить так долго! Наверно, миллион лет все эти мысли о смерти, смутах, завоеваниях таились в безвредной на первый взгляд, но ядовитой атмосфере планеты и ждали живого человека, чтобы он стал сосудом для проявления их бессмысленной злобы.
Теперь, когда он почувствовал себя лучше, все это казалось, глупостью. Все, что мне нужно, думал он, это продержаться шесть суток без сна. Тогда они не смогут так мучить меня. Когда я бодрствую, я хозяин положения. Я сильнее, чем эти сумасшедшие военачальники с их идиотскими ордами трубачей и носителей мечей и щитов.
"Но выдержу ли я? - усомнился он. - Целых шесть ночей? Не спать? Нет, я не буду спать. У меня есть кофе, и таблетки, и книги, и карты. Но я уже сейчас устал, так устал, - думал он. - Продержусь ли я?"
Ну а если нет... Тогда пистолет всегда под рукой.
Интересно, куда денутся эти дурацкие монархи, если пустить пулю на помост, где они выступают? На помост, который - весь их мир. Нет. Ты, Леонард Сейл, слишком маленький помост. А они слишком мелкие актеры. А что если пустить пулю из-за кулис, разрушив декорации занавес, зрительный зал? Уничтожить помост, всех, кто неосторожно попадется на пути!
Прежде всего снова радировать в Марсопорт. Если найдут возможность прислать спасательный корабль поскорее, может быть, удастся продержаться. Во всяком случае, надо предупредить их, что это за планета; такое невинное с виду место в действительности не что иное, как обиталище кошмаров и дикого бреда.
Минуту он стучал ключом, стиснув зубы. Радио безмолвствовало.
Оно послало призыв о помощи, приняло ответ и потом умолкло навсегда.
"Какая насмешка, - подумал он. - Остается одно - составить план".
Так он и сделал. Он достал свой желтый карандаш и набросал шестидневный план спасения.
"Этой ночью, - писал он, - прочесть еще шесть глав "Войны и мира". В четыре утра выпить горячего черного кофе. В четверть пятого вынуть колоду карт и сыграть десять партий в солитер. Это займет время до половины седьмого, затем еще кофе. В семь послушать первые утренние передачи с Земли, если приемник вообще работает. Работает ли?"
Он проверил работу приемника. Тот молчал.
"Хорошо, - написал он, - от семи до восьми петь все песни, какие знаешь, развлекать самого себя. От восьми до девяти думать об Элен Кинг. Вспомнить Элен. Нет, думать об Элен прямо сейчас".
Он подчеркнул это карандашом.
Остальные дни были расписаны по минутам. Он проверил медицинскую сумку. Там лежало несколько пакетиков с таблетками, которые помогут не спать. Каждый час по одной таблетке все эти шесть суток. Он почувствовал себя вполне уверенным. "Ваше здоровье, Иорр, Тилле!" Он проглотил одну из возбуждающих таблеток и запил ее глотком обжигающего черного кофе.
Итак, одно следовало за другим, был Толстой, был Бальзак, ромовый джин, кофе, таблетки, прогулки, снова Толстой, снова Бальзак, опять ромовый джин, снова солитер. Первый день прошел так же, как второй, а за ним третий.
На четвертый день он тихо лежал в тени скалы, считая до тысячи пятерками, потом десятками, только чтобы загрузить чем-нибудь ум и заставить его бодрствовать. Глаза его так устали, что он вынужден был часто промывать их холодной водой. Читать он не мог, голова разламывалась от боли. Он был так изнурен, что уже не мог и двигаться. Лекарства привели его в состояние оцепенения. Он напоминал бодрствующую восковую фигуру. Глаза его остекленели, язык стал похож на заржавленное острие пики, а пальцы словно обросли мехом и ощетинились иглами.
Он следил за стрелкой часов... Еще секундой меньше, думал он. Две секунды, три секунды, четыре, пять, десять, тридцать секунд. Целая минута. Теперь уже на целый час меньше осталось ждать. О корабль, поспеши же к назначенной цели!
Он тихо засмеялся.
А что случится, если он бросит все и уплывет в сон? Спать, спать, быть может, грезить. Весь мир - помост. Что, если он сдастся в неравной борьбе и падет?
"Ииииииии", - высокий, пронзительный, грозный звук разящего металла.
Он содрогнулся. Язык шевельнулся в сухом, шершавом рту.
Иорр и Тилле снова начнут свои стародавние распри.
Леонард Сейл совсем сойдет с ума.
И победитель овладеет останками этого безумца - трясущимся, хохочущим диким телом - и пошлет его скитаться по лицу планеты на десять, двадцать лет, а сам надменно расположится в нем и будет творить суд, и отправлять на казнь величественным жестом, и навещать души невидимых танцовщиц. А самого Леонарда Сейла, то, что от него останется, отведут в какую-нибудь потаенную пещеру, где он пробудет двадцать безумных лет, кишащий червями и войнами, насилуемый древними диковинными мыслями.
Когда придет спасательный корабль, он не найдет ничего. Сейла спрячет ликующая армия, сидящая в его голове. Спрячет где-нибудь в расщелине, и Сейл станет гнездом, в котором какой-нибудь Иорр будет высиживать свои гнусные планы. Эта мысль едва не убила его.
Двадцать лет безумия. Двадцать лет пыток, двадцать лет, заполненных делами, которые ты не хочешь делать. Двадцать лет бушующих войн, двадцать лет тошноты и дрожи.
Голова его упала на колени. Веки со скрежетом разомкнулись и с легким шумом закрылись. Барабанная перепонка устало хлопнула.
"Спи, спи", - запели слабые голоса.
"У меня... у меня есть к вам предложение, - подумал Леонард Сейл. - Слушайте, ты, Иорр, и ты, Тилле! Иорр, ты, и ты тоже, Тилле! Иорр, ты можешь владеть мной по понедельникам, средам и пятницам. Тилле, ты будешь сменять его по воскресеньям, вторникам и субботам. В четверг я выходной. Согласны?"
"Ээээээээ", - пели морские приливы, кипя в его мозгу.
"Оооооооох", - мягко-мягко пели отдаленные голоса.
"Что вы скажете? Поладим на этом, Иорр, Тилле?"
"Нет!" - ответил один голос.
"Нет!" - сказал другой.
"Жадюги, оба вы жадюги! - жалобно вскричал Сейл. - Чума на оба ваших дома!"
Он спал.

Он был Иорром, и драгоценные кольца сверкали на его руках. Он появился у ракеты и выставил вперед руку, направляя слепые армии. Он был Иорром, древним предводителем воинов, украшенных драгоценными камнями.
И он был Тилле, любимцем женщин, убийцей собак!
Почти бессознательно его рука потянулась к кобуре у бедра. Спящая рука вытащила пистолет Рука поднялась, пистолет прицелился. Армии Тилле и Иорра вступили в бой.
Пистолет выстрелил.
Пуля оцарапала лоб Сейла и разбудила его.
Выбравшись из осады, он не спал следующие шесть часов. Теперь он знал, что это безнадежно. Он промыл и перевязал рану. Он пожалел, что не прицелился точнее, тогда все было бы уже кончено. Он взглянул на небо. Еще два дня. Еще два. Торопись, корабль, торопись. Он отупел от бессонницы.
Бесполезно. К концу этого срока он уже вовсю бредил. Он поднял пистолет, и положил его, и поднял снова, приложил к голове, нажал было пальцем на спусковой крючок, передумал, снова посмотрел на небо.
Наступила ночь. Он попытался читать, но отбросил книгу прочь. Разорвал ее и сжег, просто чтобы чем-нибудь заняться.
Как он устал! Через час, решил он.
"Если ничего не случится, я убью себя. Теперь серьезно. На этот раз не струшу". Он приготовил пистолет и положил его на землю рядом с собой.
Теперь он был очень спокоен, хотя и ужасно измучен. С этим будет покончено.
В небе показалось пламя.
Это было так неправдоподобно, что он заплакал.
"Ракета", - сказал он, вставая. "Ракета!" - закричал он, протирая глаза, и побежал вперед.
Пламя становилось все ярче, росло, опускалось.
Он бешено размахивал руками, спеша вперед, бросив пистолет, и припасы, и все.
"Вы видите это, Иорр, Тилле! Дикари, чудовища, я вас одолел! Я победил! За мной пришли! Я победил, черт бы вас побрал".
Он злорадно усмехнулся, поглядев на скалы, небо, на собственные руки.
Ракета села. Леонард Сейл, качаясь, ждал, когда откроется дверь.
"Прощай, Иорр, прощай, Тилле!" - ухмыляясь, с горящими глазами, победно закричал он.
"Ээээээ", - затих вдалеке рев.
"Ааааааах", - угасли голоса.
Широко раскрылся шлюзовой люк ракеты. Из него выпрыгнули два человека.
- Сейл? - спросили они. - Мы - корабль АСДН номер тринадцать. Перехватили ваш SOS и решили сами вас подобрать. Корабль из Марсопорта придет только послезавтра. Мы бы хотели немного отдохнуть. Неплохо здесь переночевать, потом забрать вас, и отправиться дальше.
- Нет, - произнес Сейл, и лицо его исказилось от ужаса. - Нельзя переночевать...
Он не мог говорить. Он упал на землю.
- Быстрей, - произнес над ним голос в туманном вихре. - Дай ему немного жидкой пищи и снотворного. Ему нужна еда и отдых.
- Не надо отдыха! - завопил Сейл.
- Бредит, - тихо сказал один из них.
- Нельзя спать! - вопил Сейл.
- Тише, тише, - сказал человек нежно. Игла вонзилась в руку Сейла.
Сейл колотил руками и ногами.
- Не надо спать, поедем! - страшно кричал он. - Ну поедем!
- Бред, - сказал один. - Шок.
- Не надо снотворного! - пронзительно кричал Сейл.
Снотворное разливалось по его телу.
"Эээээээээ", - пели древние ветры.
"Ааааааааааах", - пели древние моря.
- Не надо снотворного, нельзя спать, пожалуйста, не надо, не надо, не надо! - кричал Сейл, пытаясь подняться. - Вы... не... знаете!..
- Не волнуйся, старик, ты теперь в безопасности, не о чем беспокоиться.
Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!
Он корчился во сне.
- Ээээээээээ! - взорвался криком его рот. - Иииииии! - визжал он.
- Что с ним? - спросил один из спасителей.
- Не знаю. Дать еще снотворного?
- Да, еще дозу. Нервы. Ему надо много спать.
Они вонзили иглу в его руку. Сейл корчился, плевался и стонал.
И вдруг умер.
Он лежал, а двое стояли над ним.
- Какой ужас! - сказал один. - Как ты это объяснишь?
- Шок. Бедный малый. Какая жалость. - Они закрыли ему лицо. - Ты когда-нибудь видел подобное лицо?
- Абсолютно безумное.
- Одиночество. Шок.
- Да. Боже, что за выражение! Не хотел бы я когда-нибудь еще увидеть такое лицо.
- Какая беда, ждал нас, и мы прибыли, а он все равно умер.
Они огляделись вокруг.
- Что будем делать? Переночуем здесь?
- Да. И хорошо бы не в корабле.
- Сначала похороним его, конечно.
- Само собой,
- И будем спать на свежем воздухе, ладно? Хорошо снова поспать на свежем воздухе. После двух недель в этом проклятом корабле.
- Давай. Я подыщу для него место. А ты готовь ужин, идет?
- Идет.
- Хорошо поспим сегодня.
- Отлично, отлично.
Они выкопали могилу, прочитали молитву. Потом молча выпили по чашке вечернего кофе. Они вдыхали сладкий воздух планеты и смотрели на чудесное небо и яркие и прекрасные звезды.
- Какая ночь! - сказали они, укладываясь.
- Приятных сновидений, - сказал один, поворачиваясь.
И другой ответил:
- Приятных сновидений.
Они заснули.


Рэй Брэдбери
понедельник, 12 ноября 2018 г.
.... огнесручий какаду 13:17:26
Вы обратили внимание, сколько адских новостей приходит к нам именно из провинции? Всякие суды за репосты, госизмена в виде СМС столетней давности, экстремизм в картинках и прочая дребедень? Потому что даже в самом захолустном поселке есть свое ФСБ, свои борцы с экстремистами и террористами. А поскольку никаких террористов и экстремистов в тех краях отродясь не видали, а существование свое оправдать надо, эти чуваки и стряпают дела разной степени идиотичности.

В провинции этим заниматься проще, чем в столицах, потому что там внимания меньше, а власть более наглая. За провинциальной властью следить некому, ругать ее некому, противостоять ей некому.

Бурятская история выделилась из общей причудливой массы трэша тем, что получилась совсем цирковой. Людей решили найти и наказать просто за то, что им не нравится начальство. В Бурятии считаются экстремизмом фразы типа «красиво жить не запретишь» и «не могут выделить транспорт для детей, а себя любимых не забудут».

То есть начальство за государственный счет закупает себе автомобили и мебель, а когда местное население возмущается, недовольных начинают искать. Потому что местное население не может выражать недовольства. Население должно от любого действия начальства выражать радость. Вот, собственно, и все правила поведения населения в Бурятии. Молчите, слушайте и выполняйте.

С точки зрения бурятского МВД гневные комментарии «склоняют к воспрепятствованию деятельности государственных органов власти». Таким образом, деятельность государственных органов Бурятии заключается в покупке шести автомобилей, шкафов и мебели для «сидения, преимущественно с деревянным каркасом».

Предполагаю, что этими действиями деятельность некоторых представителей власти вообще и ограничивается. Купил мебель с деревянным каркасом, осуществил на ней процесс сидения, потом сел в машину и уехал. А если мне это не нравится, значит, я деятельности твоего органа препятствую.

Положа руку на сердце, не такие там были космические суммы и не такие головокружительные закупки. И в этих суммах и закупках нет ничего неприличного. А людей на самом деле начинают преследовать только за факт недовольства властью. Без брани, без оскорблений, без призывов к изменению государственного строя Бурятии — просто недовольство.

Чушь и глупость, но кому будет смешно, если за такое по-настоящему накажут и срок дадут? Картинки в сетях тоже казались невинными и смешными, а процессы-то получились ни разу не веселые.(С)

Категории: Репрессии геноцыд гулаг
ппа черновик Aellorius 12:40:38
 однажды бесконечного лета не станет
однажды наши мечты уйдут, ничего не оставив
кто-то просто умирает рано - таков закон сансары
кто-то вечно отбивает ритм ногами на погосте
кто-то безуспешно ждёт тебя в гости

маниакальная грусть моя, оставь мне хотя бы часть меня
ни кормы, ни края,
ни заветов, ни знамени
пожалуйста, мне на два пальца осенних листьев в гортани
пару билетов в эту неуютную осень
пальто без застёжки,да обпилок двустволки
наш бесконечный поход засыпало метелью
всего на метр, но мы уже было крест ставить хотели



не спрашивай меня, по ком звонит колокол
ибо он звонит к тебе



смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един с человечеством
воскресенье, 11 ноября 2018 г.
.... omnivore 22:30:19
Вот и оно. То же место, то же время, тот же снег и мороз. Тот же дым из легких, такая же светлая ночь, та же музыка в ушах. Вспоминай. Это состояние, это чувство. Дай ему наполнить себя, вернуть в то время, когда ты испытал его впервые. Приятно ли это? Нет, отнюдь. Это больно и грустно. Но я вдыхаю этот момент вместе с холодным воздухом, с дымом сигареты. Прямо как тогда. Дай себе прочувствовать это. Понять и переболеть. Полюбить и отпустить. Все уходит и не возвращается больше. Ушла радость, уйдет и боль за ней. Ничего лучше уже не будет, с этим приходится смириться, как ты ни отрицай, как ни надейся. Вот и все. Выдыхай.

Подробнее…Новое не держится. Пора от него избавляться. Все равно не то.
Just fuck it 968788362934976 21:55:14
Так много нужно сделать.
Ещё и сессия уже не за горами.

Начать готовить подарки к новому году.
Перестать есть Фаст фуд и пить много кофе.
Заниматься английским каждый день (блять).
Решать микру и наверстать программу.
Доделать кучу общих проектов,которые скоро нужно сдать.
21:57:22 968788362934976
Ещё историю Византии
21:57:29 968788362934976
И Османской империи
21:57:35 968788362934976
Сиви бы написать
21:57:42 968788362934976
Пойду делать
. magnus banе 20:23:10
я всей своей душой ненавижу такие блядские моменты.

имею в виду, что в моей жизни достаточно места для того, чтобы заниматься рефлексией, самореализацией и самовыражением, но будто все мое существо ставит мне палки в колеса и я просто сижу перед открытым вордовским файлом/заметками в телефоне/нотной тетрадью и фортепиано и просто понимаю, что не идет, хотя мне есть, что написать, что сказать, но как будто я не знаю, как это выразить, вот серьезно.

в такие моменты я делаю самое страшное: открываю все свои работы, написанные вручную или же напечатанные, перенесенные в pdf-формат или всякое такое и начинаю... чистить. меня, на самом деле, даже не особо раздражают подобного рода кризисы (но очень бесит невозможность структурировать ноты в красивую мелодию или слова - в предложения), как бы страшно для кого-то это ни звучало. один человек сказал мне "это же твои силы и время, как ты можешь", другой - "оставь, смотри на то, как ты спрогрессировал", но, знаете, мне плевать, сколько сил я угробил на ту или иную мелодию, на конкретно этот стих или же какую-либо зарисовку, просто иногда я пробегаюсь глазами по тексту/нотам и думаю о том, что я мог бы сделать это лучше. написать как-то эпичнее, красивее, другими словами или другой музыкой, если так можно это сказать. я, увы и ах, страдаю перфекционизмом. либо идеально, либо никак.

взять те же фанфики на фикбуке. я почистил великое множество, удалил многое, еще не успев показать миру, так сказать, просто потому, что на выходе получилось не то, что я ожидал. иногда я сижу и вспоминаю все свои наброски, на которых я оттачивал стиль написания (то бишь, то, что заведомо уйдет в стол) и понимаю, что многие из них были действительно лучше, чем то, что я опубликовал. по крайней мере, идея. потом думаю о том, что как много было не дописано, забыто, заброшено - и понимаю, что насрать. я вообще начал оставлять некоторые работы сохраненными хоть в каком-то формате просто потому, что после удаления очередной, мою личку начинает раскачивать кучей гневных сообщений по типу "я это перечитываю вообще-то!". не в коем образе не испытываю равнодушие к тем людям, которым интересно мое творчество, уважаю каждого и благодарю за комментарии вполне себе искренне (исключая только одного человека, но это уже совсем другая история, никак к повестке дня не относящаяся). потому, собственно, и сохраняю, повторюсь.

далеко не ходя, открываю свою страницу на фикбуке и начинаю краткий обзор того, что меня категорически не устраивает.

1. Не такая уж и ошибка («Верни меня, если сможешь»).
Подробнее…Фотографии, где лицо крупным планом и в полный рост, подробное досье с именем, возрастом, полом и всей доступной о каждом ребёнке информацией. Юнги не может подавить в себе мерзкое ощущение, что сирот демонстрируют как вещи в интернет-каталоге. Омеги, альфы, беты, гаммы, четырнадцать, шестнадцать, год, семь — он смотрит на каждого, стараясь увидеть этого ребёнка рядом с собой. А потом натыкается взглядом на «Чон Чонгук, 16, альфа», и рядом — надпись красным: «был возвращён в приют три раза».
если спросить у меня, есть ли у меня какие-либо аллергии, я отвечу честно: на корицу и омегаверс. серьезно. я не то что бы ненавижу омегаверс, просто я не читаю этот жанр, ни в коей мере им не увлекаюсь и эту самую работу писал с шантажом и из-под палки. это, наверное, моя самая нелюбимая работа, но любимая работа моей девушки, и если я ее удалю, меня просто-напросто выкинут из окна. когда-нибудь я ее все же удалю, настанет этот день. но, а пока, пусть висит.

2. Счастье в инвалидной коляске.
Подробнее…Они все говорят забыть. Талдычат неистово «Юнги, тебе нужно учиться жить дальше», и он правда пытается. Но она не вернётся, а он и сам может дойти до городского кладбища на новое свидание, уткнуться лбом в холодную землю и выть волком. Потому что неважно, когда это случилось: вчера, два года, десяток лет назад — время не лечит. Как и не вылечит ноги этого мальчишки, но что-то в его душе хочет заставить этого ребёнка поверить в чудо.
просто потому, что я написал это не так, как хотел. кто бы знал, как сильно я хочу переписать эту работу, но как мало у меня времени на то, чтобы воплотить в жизнь эту маленькую мечту. я бы сделал все куда атмосфернее, куда подробнее, куда реалистичнее и несколько более растянутым. рано или поздно, я это все-таки сделаю. после того, как допишу "ave atque vale" и еще один макси, который пока не публиковался.

3. Я люблю тебя, а ты не замечаешь.
Подробнее…- Можно я с тобой чуть-чуть тут посижу? — и вот вечно он так, глупый и слепой, подобно новорождённому котёнку. Не влезай, дурак, оно же рано или поздно точно не сдержится и когда-нибудь точно сорвётся. А потом будет локти грызть и мечтать отмотать время назад, когда всё ещё было относительно хорошо (читай: стабильно плохо), а дрова были не ломаны. Но Юнги кивает. Хотя бы потому, что нет объективных причин для отказа, а Чонгук ему, вопреки всему, как бальзам на душу.
вообще, несмотря на то что я очень сильно люблю юнгуков, на мой взгляд, все мини по ним у меня - это один большой провал. ну серьезно, начиная с "коляски", заканчивая "хеном", написанным мной за пятнадцать минут у метро, пока я ждал мишу. не знаю, почему мне так кажется. и вот смотрю я на эту работу сейчас, а ручки так и чешутся удалить ее нахер. потому что она, как и все фанфики в данном списке, кажется мне неудачной.

4. Чонгук слезам не верит.
Подробнее…...но начинает, когда в номер стучится Сокджин и, хитро улыбнувшись, говорит заговорщицки: «когда тебе плохо было, Юнги заперся в ванной и плакал». Сокджин, он ведь реально как заботливая мама: понимает чуточку больше, чем даже ты сам.
я бы сказал, что это просто набор букв. но потом я вспоминаю, что это, ах, да - юнгуки. а юнгуки у меня - это провал.

5. Дикий
Подробнее…- Ты мне очень нравишься, хён, — продолжает Чимин со своим этим открытым детским лицом, смотрит прямо, без всякого страха, только рука, преграждающая путь, явственно трясётся. Чимин храбрый, хороший, добрый. Ему бы с кем-нибудь типа Чонгука встречаться да радоваться, но, видимо, это слишком просто, да? Пак Чимин не ищет лёгких путей?
- Мои соболезнования.

открывает хит-парад неудачных фанфиков, которые я посвятил хаве, хаве и еще раз хаве. просто, что это, зачем это, с чем это едят и к чему это все? и если "глаза" я еще могу понять, то это, боже, нет.

6. Стекло
Подробнее…...И он вынужден сейчас просто смотреть на то, как любовь всей его жизни одаривает счастливыми и нежными взглядами совершенно не его, касается не его рук своими, не на его губах оставляет нежные поцелуи. Увлечённо рассказывает какие-то смешные истории из жизни, широко улыбаясь — опять же, сменив главного слушателя. Знаете, когда он улыбается, у него такие ямочки милые, и правая немного глубже и выразительнее левой. Снова счастлив, но без него, а всё потому что кое-кто осознанно всё проебал.
серьезно, если бы я прочитал такое описание и потом прочитал начинку, я бы сам себя на хуй послал с этой высосанной из пальца драмой и криво описанной постельной сценой. ну, правда.

7. Пассивные умения
Подробнее…- Хён, ты лучший! — Чонгук ничего не может с собой поделать, дурацкая улыбка растягивает губы против его воли, — В общем, мы с Тэхёном встречаемся уже месяц, и вчера он намекнул мне, что пора переводить наши отношения... на новый уровень. Нет, я, конечно, почитал фанфики в сети, но арми предпочитают писать о том, как я его нагибаю. А мне вчера недвусмысленно намекнули, что пора приобрести клизму...
- Спаси и сохрани... — шепчет Юнги-хён, прикрыв глаза, — Почему всегда я?

не-на-ви-жу. всеми фибрами своей души. смотрю на эту работу и у меня дергается, сука, глаз от отсутствия логики, кривого слога, кривого мозга и всякого такого. я хотел удалить его очень сильно, очень яростно и очень беспощадно, а потом его где-то опубликовали (хотя я, вроде бы, прошу о том, чтобы мне кидали ссылочки, чтобы я просто банально знал, где вишу) и полетели лайки с просмотрами. они летели, я смотрел на это и просто "ну, блин, ну, ребят, вы чего, как это дерьмище может кому-то нравиться?".

возможно, кто-то после этого поста подумает, что я понторез.
нет, это не так.
я и сам редко читаю фанфики, потому что требователен к себе, к окружающим и вообще - занудная сволочь по всем жизненным пунктам. все эти семь работ, они категорически мне не нравятся: отсутствием ли динамики, сюжетом ли, написанием. я правда хочу формировать какой-никакой, но качественный контент, но, по мнению своей дамы сердца, к себе слишком требователен.
так или иначе, я считаю, что требовательность - это не плохо. не в данном случае.
подумала, а что если написать цикл... Мария ГБ 17:22:39
подумала, а что если написать цикл коротких рассказов о своих тусовках и приключениях (не всегда законных кста)? И, может, стоит завести для этого анонимный дневник? Хотя, сейчас уже эти тусы закончились и в мою жизнь пришли покой и стабильность...

на эту тему, кстати, меня навела книга Тесли.

попробую набросать план первого рассказа.

Кладоискатели.

Действующие лица:
1. М., в которого я на тот момент была влюблена.
2. Д., лучший друг М., буддист.
3. Н., моя близкая на тот момент подруга.
4. И я.

1. одна станция метро на желтой ветке, восток. ждем маршрутку. нас четверо. одалживаю М. деньги на нее. садимся в переполненную маршрутку, постоянно смеемся. Н. называет М. Никитой - снова смеемся. обсуждаем буддизм и кришнаитство. выходим на нужной остановке, чуть не проезжая ее, вокруг огромный парк.
2. я настраиваю с планшета навигатор по координатам, вызываюсь быть проводником. идем по еще освещенному ноябрьским солнцем парку. разговоры на периферии сознания. попытка вникнуть в то, как нам идти. М. и Д. предлагают свернуть на тропинку и пройти напрямую через лесок.
3. сворачиваем на тропы, пытаемся идти по ним. земля влажная, вся в опавшей листве. тропинка в ней теряется и пропадает. идем по месиву из грязи и листьев, проваливаемся в него, иногда даже по щиколотку. громко и нецензурно ругаемся, особенно я. шутки про Сусанина. перебираемся через ручей, я не падаю в него лишь благодаря поддерживающему меня Д.
4. спустя час непродуктивных метаний и попыток обхода болотец из жижи наконец находим точку. М. надевает найденную на Тверской перчатку, которую мы прозвали спидозной. пытаемся копать. уже темно. тихо ругаемся и используем фонарики на почти севших телефонах. перед собачниками делаем вид, что мы тут просто стоим и курим. М. ругается особенно сильно - клад принадлежит ему и Д., я до сих пор не знаю, что там было. Пытаемся искать, но так ничего и не находим, перекопав всю землю вокруг дерева.
5. возвращаемся ни с чем, по картам наконец найдя оптимальный путь. переходим по дереву тот самый ручей, который в этом месте куда как глубже и внушительней. я в него падаю, проваливаясь почти по колено в воду и грязь. доходим до надземного перехода, там находим забавную надпись от таких же как и мы кладоискателей, но куда как более везучих, я делаю фото. ждем маршрутку. тут в телегу после сообщения о ненаходе приходит еще несколько почему-то не отправленных до этого фотографий. устало возвращаемся на место.
6. нашли клад. М. копал его уже моей кожаной перчаткой, порвав в ней своей огромной лапой подкладку. Н. с ним почти все время с момента дополнительных фотографий откровенно флиртует, что меня неимоверно бесит, ибо она знает о моих эмоциях к М. по дороге назад они находят старый футбольный мяч и вдвоем перекидываются им. я от ревности психую, беру Д. под руку и иду с ним, слушая его пространные рассказы на тему буддизма (вспомнить бы эти диалоги хотя бы примерно...), потом мы просто уютно молчим, все еще идя под руку. мяч, к моему злорадному удовольствию, наконец попадает в находящийся от нас по левую руку полузамерзший пруд.
7. походим к переходу. ребята обсуждают психоделики, конкретно - грибы. я молча слушаю, ибо мой опыт на тот момент в этом всем - "последний раз потребляла гашиш 5 лет назад".
8. приехали на станцию метро, ищем, где можно купить сигареты, воду, влажные салфетки. очищаем обувь, руки и сумки от грязи.
9. заключение. едем в метро, на нужных станциях тепло прощаемся друг с другом.



Категории: Автобиографическое, Проза, Размышления, План, Из жизни, Мое
весьма абстрактные фигуры мысли hungry moon 16:42:04

hidden passion

Две мысли занимают меня в последнее время. Они довольно коротки, кажется, никак их далее не развернуть, но перемолоть и прочувствовать их все-таки хочется.
Первая. Мы снова возвращаемся к теме фобий. Если сначала это были сирены, то после к этому добавились еще и все транспортные средства. И совсем недавно меня вдруг прошибло мыслью - я начала бояться того, что всегда больше всего любила. Боязнь того, что любишь. Это почему-то кажется мне слишком исполненным какого-то смысла, который я не могу уловить. Казалось бы, это был результат случайности и стечения обстоятельств; но когда я начинаю смотреть на это с другой стороны, это перестает быть таким простым и случайным. Это как бы являет собой некоторую силу, что, допустим, вышла из меня, и она оказывается направлена напротив моей силы. Это два стула - Эроса и Танатоса, где я пересела на последний. Но почему так произошло? Я ли делаю вещи сложнее или же просто не вижу их действительной сложности? "Картина мира". Да, еще я сегодня думала о магичных процессах и взаимодействии идей-вещей, условно. То есть, в любом случае, существует внутреннее пространство, существует внешнее, внутреннее, в большей мере, определяет внешнее. Обыкновенно это происходит стихийно. В магичных же процессах производятся осознанные изменения во внутреннем, проявленные после во внешнем. Так, а к чему я это сейчас?
Любовь смененная страхом предполагает перемену наизнанку. То есть, все переворачивается с ног на голову, отрицаемое по сущности, идет наложение отпечатка на остальные смежные сферы, где и происходит переворот видимый, сигнализирует дискомфортом. Мир-перевертыш усугубляется, двигаясь, как бы, к коллапсу. И линия здесь - проявление обратным, базовое расхождение между желаю-делаю. То есть, желая чего-то, намеренно свершаю действия, максимально уводящие от результата. Цель, вероятно, разграничение живого и механического - живое здесь остается запечатанным, ради сей цели и идет разъединение объективного мира от живого.
Да шелуха какая-то. Я не могу уловить эту суть. Она постоянно, вот, маячит предо мной, но постоянно ускользает.
Разъединение.
Ссылка.
Подменники, какое-то мошенничество, какой-то элемент игры, почему-то карты игральные. И зеркала.
А, кстати, раз за зеркала заговорили. Зрдцало, персонаж такой в книжке есть одной. Прекрасный, цепляет. Ощущаю свое родство. Задумаюсь о том, что я - зеркало. Еще лет пять-шесть назад я обратила внимание, что можно понять, по крайней мере меня, по тем фразам, которые я чаще всего повторяю. В разное время были разные, конечно. Но довольно устойчиво. Сейчас это "человек предполагает - я не опровергаю". То есть, подыгрываю. О, о, да, знаю, о чем еще сейчас написать. Тема актера/зеркала и тема кукол-людей. Кстати, пока я не написала это в одном предложении, я как-то даже не видела связи меж этими двумя моментами, а сейчас кажется, что она здесь есть. Зеркало - да не секрет, что часто подстраиваюсь, копируя мимику, жесты и т.д. Зеркало - соответствую ожиданиям, даже как-то спонтанно, будь то ожидания негативные или позитивные. Не прилагаю для этого усилий. Наоборот, проще показать человеку то, что он хочет и уже заранее готов увидеть, чем попытаться нарушить ожидания, проекции, усиленно на меня натягиваемые, чтобы показать что-то другое. Много ролей/сценариев/игр­ушек. Кто там аутентичненький, а кто часть чьей-то постановки. Другое дело, что актер, - это тоже въедается, драматичные жесты и прочее, а взять и стать бы изначально белой гладкой стеной, или черной, без разницы, да отражать бы, как Зрдцало, не ожидания, а подлинность. С кукольными людьми уже сложнее. Это просто странное и забавное восприятие. Вообще, все в совокупности выглядит как миленький шизофреничный мирок. Майя, что тут скажешь.
Вторая. Про имена. Это было в тот момент, когда привычные и обыденные явления вдруг перестают быть таковыми и смотрю, как в первый раз, совершенно удивленно. Люди, как мне известно... ладно, буду говорить за себя; я. Я периодически отождествляю себя со своим именем. У меня, конечно, это малость все по-другому, имен-то много. Вдруг у кого-то одно, кстати? Слабо верится, но, говорят, существуют люди, не употреблявшие, это тоже кажется совершенно невообразимым, однако, есть вероятность, что это все-таки так. Поэтому предположу, что есть люди с одним именем. Кошмар-то какой... В общем. Мнимое тождество имени и человека. Хотя, еще мысль пришла, точно. Вот, теперь поняла. Это не тождество имени и человека, сути, это лишь тождество имени и личности, что, вообще-то, оправдано, другое дело, что некоторые люди принимают свою личность за свою сущность, и вот это уже совсем другая история... Просто сам тот факт, что имя дает кто-то. Кто-то называет. Кто-то определяет нас с начала. Назвать=познать. Нас что же, кто-то знает? Имя=власть. Было бы глупо сообщать имя каждому первому. Но существует ли имя, и если существует, то каково оно, подлинное, относящееся к сути отдельного человека? Ведь суть, в моем понимании, хоть и надличностна, но она находится в двух состояниях одновременно - в состоянии единения, то есть как "все", но и в состоянии отдельной частицы, не душа, но энергия. С какой-то стороны, имя дает Бог. С другой стороны, у Бога тоже есть имя. Но оно было. Изначально. Это концентрация силы и слово, как ключ, как мост между идеей и вещью; но каковы иные имена?

Категории: 1
суббота, 10 ноября 2018 г.
~ ORIENTSONNE в сообществе COOK_BOOK 19:32:04

весь мир, как заря, наступа­ет, а я, словно пламя, погас

­­
РАТАТУЙ

Ингредиенты:
• баклажаны - 2 шт
• цуккини (или молодые кабачки) - 1-2 шт
• помидоры - 4-5 шт
• острый красный перец - 1/4-1/2 шт
• зелень петрушки - 2-3 веточки
• чеснок - 1 зубчик
• оливковое масло - 3 ст.л.
Для томатного соуса:
• томаты в собственном соку (или сезонные помидоры) - 300 г
• лук репчатый - 1 шт
• перец болгарский - 1 шт
• оливковое масло - 1-2 ст.л.
• сахар (или по вкусу) - 0,5 ч.л.
Способ приготовления:
1. Баклажаны вымыть и нарезать тонкими кружками, толщиной 2-3 мм. Посыпать солью и оставить на 20-30 минут. Кабачки вымыть, обсушить и нарезать такими же кружками, как и баклажаны. Помидоры вымыть и нарезать кружками или полукружками (в зависимости от размера помидоров).
2. Приготовить томатный соус. Лук очистить и мелко нарезать. Перец вымыть, вырезать семенную коробку и нарезать маленькими кубиками. Помидоры вымыть, со стороны плодоножки сделать крестообразный надрез, обдать кипятком, снять кожицу и измель